выкурив толстую самокрутку после сытного ужина и подложив под локоть старое желтое седло, дядя Митяй, мой сосед, работающий конюхом в колхозе, начал свой рассказ так: - даже старики из нашей окрестности уже не верят в эту историю. Говорят, что это сказка, которую придумали их далекие предки и с тех пор рассказывали ее детям малышам. Но ведь сказки некогда были легендами, а они в свою очередь рождались благодаря настоящим событиям нашей необычайно богатой истории, событиям, которые происходили в наших краях с нашими предками. А сказка это начиналась с того, что ... < / p> в лесу перестали петь птицы. А лес этот был просто сказочный. Красные стволы сосен так высоко поднимались в небо, что казалось-вершины их были облаками, а облака – их вершинами. Стремление деревьев вверх не мешало стремлению солнечного света вниз. И в этом потоке света все становилось прозрачным и чистым. Даже ручей, бегущий под деревьями-великанами, был не просто бегущей струйкой воды, а переливающимся течением лучей и бликов. Пение леса, ручья, птиц, света и воздуха кружили голову. Так было хорошо, что, казалось, такого быть не может. За что кому-то счастье чувствовать все это? Или такое может быть только перед смертью. < p>все было гармонично в этом лесу. Но однажды перестали петь птицы! Все как-то вдруг замерло, насторожилось. Даже ручей, который всегда куда-то спешил, казалось, остановился от удивления. Собаки пытались разглядеть, что там внизу случилось. Они как-то неудобно повернулись и перекрыли путь солнечным лучам. Сырость и мрак тут же зашептались между собой, даже сразу не решившись выползти из-под коряг и пней. Воздух наполнился тревожным ожиданием. Ветер перестал ласкать и раскатывать воздух. Запахло плесенью и грибами, мхи и лишайники всех мастей поглотили цветущие травы и ягодники. Стволы сосен потемнели, а желтые опавшие листья превратились в грязные пятна на грязной серой траве. < p>и это не показалось. Это было на самом деле. Потеряв пение птиц, лес потерял и заинтересованность в жизни. Что-то нехорошее случилось в мире. А причиной всему этому несчастью была незнакомая птица, сидевшая на краю леса, на толстой ветке почерневшей осины. Она прилетела сюда совсем недавно. Откуда она появилась, никто не спрашивал да и не интересовался. В этом просто не было нужды. В таком прекрасном месте на всех должно хватать и добра, и света, и тепла. Как гости ей было оказано нужные внимание и уважение: и стол сытный, и место не на сквозняке. Пользовалась всем птиценовоеванная не стыдясь. А когда насладилась она этим гостеприимством, такие сладкие речи наплела она. Не могла она понять, почему здесь все всегда щебечут, щелкают и чирикают. Короче, шумят зря. В стране заморской, откуда она имела честь походить, так не заведено и даже неприличным считается. Мол, у них молчание – просто на вес золота. Что-то загадочное и новое было в нездешней птице. Новая мода на молчание быстро распространялась. И неважно, кто стал первым попугаем в этом явлении. Через некоторое время в лесу просто перестали петь птицы. Мир, который создавался тысячелетиями, начал разрушаться на глазах. Как храмовый перезвон очищает душу человека, так птичьи песнопения очищают весь этот мир. одному Богу известно, что происходило бы дальше, если бы не однажды утром маленькая птичка, которая ничего еще не понимала в этой глупости взрослых, вдруг, по вдохновению спасительницы-природы, запела очень простую и нежную песенку. И, слава Богу, представьте себе, хватило у всех вокруг понять, что это прекрасно, что это и есть их родное и привычное, исконное. Все вокруг почувствовала такую мощь у этой простой песенки, что захотела поддержать птицу-малышку. И вот весь мир, который был близок к скончанию, вдруг подумал, а не прожить ли ему еще хотя бы до конца этой песенки. Но повсюду все так радовалось, щебетало, чирикало, что стало ясно-конца этому не будет никогда. И в этом звоне ручья, шуме ветра в кронах деревьев, незабываемом птичьем хоре нельзя было услышать отвратительного крика чужой, нездешней птицы. Как говорили мои милые земляки-пришлой. положив голову на седло, дядя Митей сладко зевнул, потянулся и под шумное фыркание лошадей, под девичьи песнопения, доносившиеся из милой нашей деревни, тут же уснул.