Есть часы настольные, напольные, настенные. А у меня есть часы чердачные.

Стою в сенях на глинобитном полу и, задрав голову, смотрю в черный квадрат чердачного проема. Оттуда доносятся попеременно крахтание, громкое сопение, грохот вещей по полу и лопание крыльев напуганных голубей.

- Вот, - слышу через какое-то время сверху. - Вот все, что я здесь нашел. Знаете, сколько времени прошло, может, что уже и насовсем потерялось.

– Хорошо, - успокоил я хозяина, - давайте, что есть.

Из проема сначала появились зеленые резиновики и брюки в мелкую полоску, потом телогрейка с какой – то советской эмблемой, и в конце-кудрявая голова с веселыми глазами и улыбкой на все лицо.

– Вот, - повторил владелец кудрявой головы. В вытянутых руках у хозяина дома-часовой механизм: циферблат, стрелки, маятник. - Держите. Корпус был деревянный, красивый. Отец рассказывал. Но чего это я начинаю басни боять с середины. Пойдемте в дом, к печке, она как раз полится.

От одних только слов” к печке " мне стало хорошо. В доме все как надо: занавески с мережками, расписной сундук, белая печь посреди большой комнаты, в углу – иконы под расшитыми полотенцами и пожелтевшие от времени фотоснимки в деревянных рамках, на столе – медная миска с пузатыми тыквами.

- Угощайтесь, - подсунув миску, говорит хозяин. - В этом году как никогда уродила на тыквы. Раньше хозяйство большое было, животных много. Все дочиста съедалось. Сейчас семечки достаем, а сам тыкву секачом-секачом – да под перепашку. Жаль, но что поделаешь.

Чешем тыквенные семечки, щелкаем в огне дрова. На полу – квадратный солнечный заяц. Красота. Чтобы было уже совсем хорошо, ко всему этому, как сказал мой собеседник, байка о часах, которые он только что достал из чердака этого уютного дома.

- Дедушка мой, Демьян Васильевич, - начинает он, - ездил еще при Польше несколько раз на заработки во Францию. Туда люди добирались за последнюю копейку, а обратно возвращались с целыми обозами добра разного: швейные машины привозили, инструменты, механизмы всякие для хозяйства, материи свертки и детям сладкие угощения. Но нет худа без добра, а добра без худа. Сразу же на дорогах начали появляться шайки нехороших людей, которые разбоем занимались. Случалось, когда на обоз нападали - все отбирали. А обозников жизни лишали, чтобы свидетелей не осталось. Вот и деду моему, когда он домой возвращался, пришлось в таком переплете побывать.

Напали на рассвет. Защищался кто как. Но против ножа да кастета голыми руками долго не помашешь. Вот и деда нашего один из бандюков на землю свалил, под колеса. Замахнулся ножом для удара-и в этот самый миг, представьте, часы начали время отбивать. Замедлил злодей, даже бросил деду: мол, слышишь, как часы последние мгновения жизни твоей отбивают. Но получилось все наоборот. Правду говорят:”Не желай зла другому". Попала ему в грудь пуля, свалила бандита: на шум жандармы подоспели. После той ночи многие и среди людей из обоза, и среди бандитов нового дня не увидели.

Демьян Васильевич был твердо уверен, что это Бог ему помог, во время стрелки перевел. Он так потом часто говорил. Он уважал часы. Сам пружину накручивал, сам пыль вытирал. Только изредка дочь младшую, тетю мою, на руки брал, чтобы маятник качнуть, когда тот останавливался.

А вот что, значит, дальше было, уже при советской власти. Старший брат моего отца работал при монастыре. Он был хорошим столяром. А в двадцатые решительно отказался вступать в общество “Союз безбожников”, созданное большевиками. Страшные были годы-разрушали храмы, монастыри. А сколько несчастья принесло раскулачивание! Ссылка целых трудолюбивых семей к "белым медведям" пагубно сказалась на всей нашей земле-матке…

Как-то вечером сидел дядя мой на скамейке за столом, чистил и смазывал часовой механизм. Вдруг-шелест за окном, чьи-то тени, ствол револьвера. Спас его эти часы, которым он непроизвольно прикрылся. Пули попортили механизм и в щепки разнесли корпус. По словам отца, он был самой” красивой игрушкой " в доме.

Скоро дядю повезло уехать в Польшу. Потом от него приходили весточки из Франции и Канады, писал, что дело прибыльное наладил. А часы с тех пор, уже неработая и без корпуса, перевесили ближе к иконам.

Во время оккупации немецкими войсками отец малолетком ушел в партизанский отряд. Из спаленного дома удалось вынести только эти часы. Отец забрал его с собой в лагерь партизан.

Однажды подрывники взяли языка-молодого немца из инженерных войск. На совете отряда решили, что от такого “трофея” мало толку и что его нужно, ну, понятно – время военное. А когда утром пришли за ним, услышали тиканье часов. Выяснилось, что пленный всю ночь не спал, а восстанавливал поврежденный механизм. Часы как раз были в той же землянке, где держали под охраной немца. Как и что там решали, но оставили рукастого фрица в лагере переводчиком, ведь он неплохо знал русский язык. К тому же назначили его наладчиком часовых механизмов для самодельных мин. В конце войны отправили немца на Большую землю. Говорят, он потом работал в нашем посольстве в Германии.

Мать была в том партизанском лагере врачом. Она и вернулась с часами домой. А отец погнал немцев, которые тогда уже отступали, дальше. Пришел героем с двумя ранениями.

А как часы в чердаке оказались? - мой собеседник помолчал и, будто оправдываясь, произнес: невестка, городская, требовала у моего сына весь хлам из дома убрать. Мол, чтобы перед гостями из города не краснеть. А в итоге краснел я перед односельчанами. А что я? - замолчал, а потом посмотрел на часы, лежащие рядом на скамейке, и добавил: Это же вон как, кажется, всего лишь железка, а получается, три человеческие жизни спасло. История”.