Часть первая

В чердаке было темно и немного жутко. Света, проникавшего из небольшого окошка в дальнем фронтоне, Не хватало, чтобы рассмотреть, куда ступает нога и что лежит рядом.

- Ну, как там дела? - послышалось снизу. - Если бы я поднялся, то быстро бы нашел. Но ноги очень болят. Подняться, может, я и сумел бы, а вот назад, боюсь, не слезу.

Я успокоил хозяина дома, что я все сейчас найду-только вот глаза к темноте приучатся. И действительно, через минуту-другую из мрака чердака стали проступать ребра стропил, несколько небольших сундуков, разобрана металлическая кровать, кипы старых газет и журналов. И вот наконец я увидел тот предмет, ради которого я сюда поднялся. Он лежал на краю крышки одного из сундуков, покрытый толстым слоем пыли. Это был старенький альбом с фотографиями в толстом зеленом переплете.

Дедушка Константин сразу принял его из моих рук, как только я спустился по лестнице, потом открыл дверь в комнату и жестом руки пригласил меня за собой.

В доме было очень аккуратно, хотя хозяйка покинула этот мир лет десять назад. "Не могу иначе“, – будто оправдывался старик, - ”приучила моя Зося за столько лет, вот я и придерживаюсь, а еще как будто здесь и ее забота...".

Рассмотрим старые фотографии. Терпеливо жду мгновения, когда наконец увижу то письмо, слухи о котором и заставили меня сюда приехать. И вот хозяин дома аккуратно подцепляет обложку альбома ножичком и из потайной щели тем же ножичком вытаскивает на свет божий сложенный в четыре раза желтый-Желтый лист бумаги.

- Имение здесь у нас было красивое ... - начал свой рассказ дедушка…

В имении отец его работал стельмашником. Дядя родной дослужился до главного конюха. Хозяин этих земель большинство времени был в Польше, но часто наведывался в свои владения, особенно летом. А в его отсутствие хозяйством руководил приказчик, который здесь неподалеку с семьей и жил. Кроме сыновей у него было две дочери. Так вот, младшей из них и было написано это письмо.

Познакомились дети сразу, как только семья управителя обосновалась в арендованном ими добротном каменном доме. Не помнит дед Кастусь, чтобы его родители или кто-то из семьи управителя были против того, что их детвора общается между собой. Так и соседствовали и проводили время в различных занятиях и играх. И вот однажды младшая дочь управителя, а звали ее Мирой, узнала, что Константин и его братья не умеют ни читать, ни писать, и очень удивилась. Девочка сразу же предложила их этому научить. Старшие братья Константина сразу отказались, сказали, что некогда им сидеть с карандашом-по хозяйству дел множество, отцу помогать надо. А брат их, пока мал, пусть еще позанимается, если у него на то охота есть. Родители тоже не противились. Особенно мать одобряла, говорила, что и дальше учится отправить, как денег накопиться.

И начал Кастусь с миром азы чтения постигать, буквы разные писать и в слоги их составлять. А дружба их детская незаметно переросла в чистую и светлую любовь.

Часть вторая

За грамматикой и письмом незаметно прошла осень и холодная зима. До начала весны Кастусь неплохо читал по слогам и даже, пусть еще и неумело, выводил кое-какие слова на бумаге.

Все изменилось буквально в течение суток. К вечеру в поместье приехали незнакомые люди. Поползли слухи, что границу перешли советские войска. Ночью семья

хозяина поместья с небольшой поклажей уехала в сторону польской границы. Следом поехала и подвода управителя. Попрощались в спешке. Обнимая Константина на прощание, мира со слезами на глазах быстро лепетала: "не забывай... все, чему я тебя учила. Пиши больше. Книги, которые хочешь, в отцовской библиотеке возьми. Ты мне письмо напиши. Отец говорит, что мы скоро вернемся. Как вернемся-я его прочитаю, ошибки исправлять буду, поэтому старайся. Обещаешь? До встречи".

Во второй половине следующего дня деревня и двор имения заполонили чужие обозы, солдаты, пушки, машины…

– Не вернулись они, - немного помолчав, протянул дедушка. - Никто не вернулся. А письмо, как видишь, я все же написал, на той еще бумаге, что мира мне оставила.

И снова полились воспоминания, грустно и тяжело. Дядю-конюха забрали сразу. В тюрьму понесли передачу, а там сказали, что его уже в Сибирь отправили. Не вернулся. Отца избивали, выспрашивали что-то, кровь кашлять начал. К зиме и его не стало. Жили впроголодь. Колхозы, раскулачивание, война ... и вечный страх, что за тобой придут.

- Не помню, плакал ли, - вспоминал старик, - а только часто смотрел в глаза этих пришлых людей. Это помню. Спросить боялся-за что – А вот в глаза смотрел. Видимо, по-детски надеялся у них увидеть ответ. Бывало так “ " что вылупил зенки – сейчас же удали!"- и били по лицу. Выискивали, вынюхивали, где у кого родня, кто с кем связан. Вот тогда я и спрятал это письмо. Почему не порвал? Так жил же надеждой, что вернется мира, что все вернутся…

И вот докатилась до деревни страшная весть, что всех беглецов из имения поймали по дороге к границе. Там же всех, когда они бросился на побег, и расстреляли.

- Вот тогда плакал очень, - продолжил вспоминать дедушка. - На полати в гумне забрался и смотрел через окошко вниз на людей на этих, на свет и плакал ... долго…

... Перед войной дед Кастусь женился. Только дом построил-и ушел на фронт. Вернулся с тяжелыми ранениями. Его жена, Зина, выскочила на ноги, можно сказать, заново поставила. О том, что мира жива, бывший фронтовик услышал случайно, на ярмарке. Из городка знакомы были. Вот они и рассказали, что, когда родителей расстреливали, мира с братом старшим в лес убежали. Потом голод их из леса выгнал, в городок пришли. Жили в подворотнях, пока после облавы их в общежитие не отдали. Тоже хотели выслать, да война помешала. Так мира в городе и осталась. Замуж вышла. Совсем недавно дед Кастусь услышал, что тоже уже год какой вдовой осталась. Муж на стройке погиб.

... Долгое молчание прервал я.

- А давайте, дедушка, я мирю ваше письмо отвезу. Мне по дороге будет.

И опять дед долго, очень долго молча смотрел то на меня, то в окно, то со вздохом в пол.

- А знаешь-отвези, - в конце концов произнес он. - Отвези. Если что-то спросит обо мне-расскажешь. Это когда жива... а если нет ... у людей спроси, где похоронена. Тогда лист на могилке камушком принадлежу или даже песком присыпь, чтобы ветром не унесло. Но только тогда ко мне не возвращайся.

И я не вернулся.