Встреча состоялась, можно сказать, случайно. Я остановился у старого, но еще работающего колодезного журавля, чтобы сделать пару снимков. Тут же за водой подошел довольно старческого возраста дедушка. Выпала редкая возможность на примере посмотреть, как работает этот, казалось бы, не такой сложный механизм.
- А ты сам попробуй, как это работает. Еще почувствуешь, как журавль рук человеческих слушается. А если ведро с водой поднесешь вон к тому дому-то и байку расскажу, вряд ли где такую услышишь…
В итоге вот такое и заключили мы с дедушкой соглашение.
Часть первая
Долгий зимний вечер. В доме все было просто и обычно: топилась печь, пахла кислой капустой и сухими яблоками, гирлянды которых были развешаны вокруг побеленного дымохода. На дворе…
А вот на дворе…
Луна хотел был увернуться, но поздно: большой черный сук дуба глубоко распорол ему чрево, и Лунный свет-липкий и тягучий – брызнул на свет под ночным небом. Все вокруг приняла этот поток смиренно и тихо. Только углы дома, взбрыснутые святой водой, едва слышно зашипели и затрещали, как от мороза.
Пес, спокойно лежавший в будке, резко поднял голову и наставил уши. Тень от старенького колодезного журавля, бегущая прямиком к крыльцу дома, испугала ее настолько, что он, не вылезая наружу, громко залаяла.
Старик, сидевший за столом, посмотрел этаж очков на затянутое белыми занавесками окно и произнес вслух: “чужой”. Он повернулся к печке и тут вспомнил: его старуха только что с ведром вышла за водой. Ему показалось, что ее нет уже задолго. А колодец был же совсем рядом с двором.
"Где же это чертова баба?"- уже о себе подумал старик и, отложив книгу в темно-красном переплете, тяжело поднялся из-за стола. Он оттянул занавеску и приложил ладонь ребром к стеклу – весь двор был залит непривычным светом.
- Ванька к Рождеству постарался, - подумал старик про местного электрика и повернул голову в стороны фонарного столба, который стоял совсем рядом с колодцем. Но свет шел не оттуда. Оно лилось сверху.
- Не иначе месяц раскалился, - опять произнес дед вслух и добавил: - У Бога свое электричество, прости Боже.
Он быстро перекрестился, повернувшись к углу, где висели старенькие иконы. Вдруг раздался грохот ведра и крик старухи. Все случилось очень быстро. Бабка впустила ведро на толстый нарост льда, быстренько долетела через двор в сени и вскрикнула уже оттуда. Дед, глядя, как его "чертова баба" неслась по двору, решил пошутить. Открыл дверь и громко произнес во тьму:
- Кто же тебе так пятки смазал, старуха? Молодкой ко мне на свидание так не спешила…
И тут же в ужасе отшатнулся, увидев, как старуха, едва переставляя ноги, продвинулась в дом. Она была бледнее тех занавесок на окне. Дедушка не знал, что делать. Взял ее под руки и медленно повел к широкой скамейке, приговаривая:
- Ну, ну, ну... тихо, тихо ... что-то случилось? Говори быстрее, ну говори. Господи, что это с тобой?
- Ты в окошко глянь, - едва слышно в конце концов прошептала на выдохе старуха и добавила: - журавль так наш влетел. Как птица, понимаешь? Как птица…
Последние слова она повторила несколько раз.
- Что ты, что ты, - дед, растерявшись, стал махать на нее руками.
- А ты наклонились, наклонились к окну, - еще тише заговорила старуха.
Дед больше для ее спокойствия вновь приложил ладонь к стеклу. На улице было так же светло, как и раньше, может даже светлее. Все видно было, как на ладони, а вот журавля колодезного... и действительно, исчез журавль.
Часть вторая
Чуть позже, когда старуха уже очнулась, она тоже пришлась к холодному стеклу. Дед пытался сообразить, что сказать, как успокоить перепуганную бабу.
- Да он просто упал. Я уже осенью видел, что он подгнил и почернел внизу. Нет здесь ничего такого, просто отжил свое, - рассуждал дед. И уже тише молвил: - отжили и мы уже свое, вот только он первым Богу душу отдал.
И тут он почувствовал, как тянет его баба за плечо, поворачивает к себе и прямиком в лицо:
- Так ты, старый ты пень, и раньше уже видел неладное в нашем журавле, а мне, смотрите, скрытный какой, не говорил.
Дед даже немного рассердился:
- Вот откуда ты, старуха, это взяла? Сама говоришь невесть что…
- А что ты сам тут о душе говорил? - наседала старуха. - Это же деревяшка ветхая, полена! А о ней, как о живой, о душе, с душой, значится…
Она посмотрела в угол, на икону, и, как и старик раньше, перекрестилась.
- Да это я просто так... к слову пришлось, - начал оправдываться дед. - Ну сказал и сказал. Чего к словам цепляешься? - совсем было решил обидеться он.
- А вот я сейчас выйду быстренько и посмотрю, - бодро произнес он. - Видимо, лежит наш журавль на огороде. Так он и плетень поломать мог. Вот будет дел, – еще бодрее добавил старик. - Чини его потом на холоде ... вот о чем волноваться надо, - по-хозяйски заголосил старик и двинулся к печи, где лежали его валенки с пришитыми в нескольких местах кожаными заплатками.
И вдруг он услышал, как за спиной что-то грохнулось на пол. Оглянулся, а на коленях по полу ползет к нему бабка, вся в слезах, и шепчет скороговоркой:
- Не ходи, не ходи, миленький мой голубчик. Я не хочу, чтобы ты туда шел. Завтра, - добавила она, - завтра, как светать начнет.
В голове у деда от этого лепета пронеслось: "миленький голубочек ... Да я лет двадцать пять не слышал в свою сторону таких слов"” Старик едва заметно улыбнулся. И потом, повысив для страха голос, властно произнес:
- ТСС, паниковать мне она будет. Вы были в ужасе, потому что боялись, что я вернусь.
Он подошел, поднял жену с колен и посадил обратно на скамейку. В этот миг что-то зашипело в электрическом счетчике, лампочки замиргали и погасли. Но в доме было по-прежнему светло, свет шел со двора. Старики сразу бросились к окну. Месяц освещал все вокруг: сад, гумный и весь двор. И по этому светлому миру, по их двору полз странный, длинный, тонкий тень, и потом слева от крыльца действительно появился колодезный журавль. Он ловко подпрыгивал на одной ноге-опоре. Плечо с ведром на цепи плавно раскатывалось из стороны в сторону. Из ведра торчал небольшой белый свиток. Журавль подошел к крыльцу и наклонился, ведро зацепилось за ступеньку, перевернулось на бок, и из него под самую дверь дома выкатился этот сверток. И перед тем, как опять залаял, или скорее, заскулил, пес, а журавль, хромая, ушел со двора, раздался тихий детский плач…
- Ребенка, - едва слышно произнесла старуха. - Слышь, старик, ребенок плачет.
Но от окна не отошла.
У деда были свои соображения по поводу того, что только что случилось на их глазах, его, можно сказать, беспокоили глупые предчувствия. Он решил помедлить, сказать, что все это обман, показалось им обоим.
- Я думал, старуха. Провалиться мне на этом месте – показалось.
И в тот же миг возомнил себе, как он, грешник, проваливается в ад. Ведь на самом же деле во дворе только что плакала ребенка. Оба молчали: дед-от страха, баба-в ожидании новых звуков. И их не пришлось долго ждать.
Часть третья
В дверь начали украсть, а потом тихонько постучали. Старуха побледнела и сползла на пол. На колени опустился рядом с полуживой женой и дед, держа ее под руки.
- Знаешь, знаешь, - зашептал он ей на ухо, вруся. - Зинка это Тимохова, Зинка. Она давно уже брюхатая. Наиграла с шабашником весной. Сколько раз слышал, как пьяный Тимка за волосы ее таскал да со двора гнал. Вот, может, и родила давеча. Отец из дома в ярости выставил, вот она ребеночка нам и подбросила. Может статься, сбежать собралась. Говорят, Она нового хахаля завела. Без ребенка так легче, вот она и подбросила, бессовестница, нам.
Дед говорил скороговоркой, казалось, себя больше бабу убеждал. Старуха молчала. Было бы легче, как она бы что-то ответила, возразила ... но она молчала, будто совсем не обратила внимания на сказанные мужем слова. ” Не поверила, " – подумал дед. - ”Не поверила".
И тут она склонилась к самому его уху и прошептала:
- А ребеночек с пеленок выкатился, сразу же встал и решил в нашу дверь украсть и стучать. Как это оно так быстро выросло…
Она еще что-то сказать хотела, но новые звуки прервали ее слова.
Ребенок на дворе уже не плакал-а смеялся. Старики, толкая друг друга, вновь бросились к окну. От удивления и ужаса они не могли ничего говорить, только тыкали пальцами в стекло и жестикулировали. То, что они увидели, отняло бы язык у любого живого человека…
По двору, по залитому лунным светом снегу бегал голый ребенок. Оно ловко лепило на бегу снежки и бросало в сторону собачьей будки. На секунду ребенок повернулся к окну и с улыбкой посмотрела просто старику в глаза. Это длилось мгновение. Потом малыш опять побежал по снегу, опять бросая снежки в сторону будки, все так же смеясь и хлопая в ладоши.
Бабушка опомнилась первой. Бросилась во двор, дед следом. Стариков и без слов можно понять: на морозе по снегу по двору бегал голый ребенок. Согреть, приласкать, накормить – вот что было в их седых головах. Бабка быстренько поймала ребенка и внесла в дом. Все теплое из печи-укутать, быстрее согреть бедного ребенка. Сейчас она была похожа на курицу-наседку, которая топает вокруг своих цыплят.
Дрожащими руками она укутывала ребенка и шептала:
- Ну и что, ну и неважно, чье оно. Сейчас оно наше, наше, дед. Она наша, - поправилась бабушка. - Она. Нам Бог внучку послал.
"Или Бог?"- подумал дед и перекрестился на икону…
- Саймон! А, Симоне, немощь ты такая, - послышалось из старого сада. Во двор вошла полная бабушка с корзиной яблок.
- Опять людям головы морочишь? - не поздоровавшись, кричит она. - А кто яблоки за тебя собирать будет? Ну и я не буду... треснуть с ними!
Мой собеседник быстренько поднялся и, подхватив ведро с водой, патрухал мелкими шагами через двор.
- Так что, что же было дальше? - нетерпеливо выкрикнул я ему в спину. - Что было потом? Чем закончилось все это…
- А как бы тебе хотелось? - ошеломил он меня вопросом.
- Хотел бы, чтобы все закончилось хорошо, - не думая, выпалил я.
– Вот так оно и закончилось, - сказал старичок и добавил, прикрыв ладонью губы: – ты не сердись, баба у меня такая.
- Ну-ну, какая такая у тебя баба? - и, ловко сняв старый фартук и угрожающе им размахивая, хозяйка погнала перед собой моего рассказчика к старому саду, усыпанному зрелой-зрелой паданкой.
Стоит ли дописать, довыдумывать эту легенду? Завершить ее хорошей ... или другой концовкой? Пока не знаю. Может, пройдет время, может, опять я случайно встречусь со своим старым знакомым дедушкой и уговору его дораспознать…
А может, и не надо... короче, одни у меня, извините, сомнения. Пока просто оставим все, как есть.