В истории белорусского кинематографа есть такой достаточно известный телевизионный сериал " Руины стреляют...", снятый режиссером Виталием Четвериковым на” Беларусьфильме “в 1971 году по документальной повести Ивана Новикова”Руины стреляют в упор". И сериал, и повесть посвящены героям Минского подполья в годы Великой Отечественной войны, в центре событий там такие известные героические личности, как инженер Исай Козинец, военный Иван Кабушкин, студент Владимир Омельянюк и др.
Ниже размещены заметки совсем не о тех руинах. Но они все же тоже ... о руинах. Это слово будет во многом ключевым в рассказе нашего героя, и читатель быстро поймет, почему оно так. Это те же руины, но которые не стреляют, а, беспомощны, просят человеческой помощи или, наоборот, просят человека не трогать их, не тревожить их вечный, изможденный бессонницей, сон.
Руины, которые не стреляют ... и просят, чтобы не стреляли в них.
Наш сегодняшний субботний гость-художник-график, художник-фотограф, дизайнер, витражист, реставратор, странник, краевед, исследователь истории и исторической архитектуры Владимир Цвирко. Человек абсолютно необычный. Человек, который вдоль и поперек объездил-обход родной и любой Беларуси, фиксируя буквально все архитектурные и этнографические следы нашего прошлого, ландшафтные особенности нашей земли. Человек, который разработал на основе собственных путешествий аж 200 туристических маршрутов по Беларуси. Человек, который на собственной даче под Минском создал уникальный этнографический музей, куда совсем не стыдно привезти и гостей из зарубежья. Настоящий одержимый. Патриот не на словах, а на деле. Человек-это проект.
Сегодня и до 28 января в Президентской библиотеке Беларуси работает приуроченная к Году малой родины фотовыставка авторского проекта Владимира Цвирко “силуэты наследия”. Эти силуэты здесь представлены образами неповторимых по своей красоте и истории костелов и церквей, замков, памятников дворцово-парковой архитектуры. Фактически, на 41 представленной фотографии можно увидеть всю историческую Беларусь с особенностями старинной архитектуры всех регионов страны. Ежедневно на экскурсию приходят студенты, школьники, учителя, нередко и представители депутатского корпуса (благо, Президентская библиотека находится в Доме правительства), и Владимир Андреевич охотно проводит для них экскурсии, рассказывая и о конкретных объектах-изображениях на фотографиях, и о своих путешествиях, и о своем музее, и об истории Беларуси, о своем понимании этой истории и самой Беларуси.
Мы также не воздержались от того, чтобы задать Владимиру Андреевичу ряд вопросов обо всем этом и не только об этом. Его ответы представляли собой специальные развернутые монологи, с которыми сегодня мы и знакомим наших читателей.
Моя фотовыставка оказалась в стенах Президентской библиотеки и случайно, и неслучайно. Когда-то в Национальном историческом музее демонстрировалась итоговая выставка художественной студии из Слуцка. Юные участники студии создавали свои рисунки на основе моих фотографий. И сотрудники президентской библиотеки увидели эти детские работы, потом, естественно, забрались в интернет, посмотрели мои оригиналы, вообще познакомились с моими проектами, темами, над которыми я работаю, и загорелись идеей сделать мою фотовыставку на их площадке. Это, кстати, замечательно, что они используют библиотечную площадь и в качестве художественной площадки, где выставляются художники, графики, фотографы, ведь книги — это, безусловно, хорошо, но если добавить еще и художественную выставку, получается многогранность восприятия мира. Художественная, творческая многогранность. К тому же это важно, что рядом-депутатский корпус, и сюда часто заходят наши депутаты. И они также здесь имеют возможность познакомиться с искусством, с историей. И совсем не надо стесняться, что кто-то, даже депутат, возможно, не знает чего-то из истории или не осведомлен в какой-то области. Сегодня я могу с уверенностью сказать, что все мы не знаем нашу Беларусь полностью, в полном объеме. Может, ее и невозможно полностью знать, невозможно полностью исследовать, но большинство из нас даже не представляет, насколько она разнообразна, насколько необычна и красива, наша Беларусь.
G6, Задним Ходом. Усадьба Чечотов. Холодильник. 1836 год.
Надо понимать, что архитектурных памятников у нас осталось совсем мало из того количества, которое было раньше. Статистика утверждает, что их осталось всего лишь 3 процента. И когда вдумываешься в эту цифру, представляешь, насколько Беларусь была уникальной и сколько из этой уникальности мы потеряли. Вот путешествуешь, проезжаешь каких 5-7 километров-а тут, оказывается, было какое-то архитектурное здание, проезжаешь еще 5-7 километров — и тут что-то было, проезжаешь еще-а тут, слава богу, архитектурный памятник сохранился... и неважно, это ли культовая постройка, дворец, барская усадьба, часовня, замок. Все это наша история. А что касается именно замков, то неслучайно в прошлом Беларусь так и называли-страной замков. И, заметьте, это не мы ее так назвали из-за своих амбиций. Это европейцы так нас назвали, при том, что и в самой Европе тоже замок стоит на замке. Но они назвали нашу страну страной замков потому, что на нашей относительно небольшой территории сконцентрировалось просто невероятное количество замков. Их было около 125 на нашей земле! Это была поистине сказочная страна-вся в замках. И тем более уникальное то, что сохранилось. Я каждый раз, когда провожу экскурсии, говорю об этом студентам. Почему вот этот объект уникален? Да потому, что он такой в единичном экземпляре: и по своему архитектурному стилю, и по своей биографии, и по своей судьбе (как он строился, кто его строил-там может быть такой перечень европейских архитекторов!). И это касается буквально всех архитектурных памятников-начиная от замков и заканчивая маленькими часовенками. Это все уникальные объекты, которые мы должны вот так укутать в ладони и дуть на них, как на ребеночка, беречь их.
G G6⟫, Тарнова. Усадебный дом Мавраусов. 1884 год.
У меня два образования: чертежник-конструктор и художник-дизайнер как витражист (я занимаюсь художественными витражами в стиле Тиффани — довольно редкий и пока еще не очень раскрученный вид искусства, но, тем не менее, он живет).
А как пришел я ко всей этой, скажем так, историке? Так получилось. Мне с детства, а родился я и вырос в нашем знаменитом мире, нравилось партизанить. Я имею ввиду, что было такое вот что-то робинзоновское в душе. Мне очень все эти руины, развалины, вообще старые здания, нравились. Безусловно, тогда, в детстве и юности, я никак не рассматривал все это как какие-то архитектурные памятники, как какой-то старинный эксклюзив, какую-то необычность или ценность. Нет! Я просто рассматривал это как нечто сказочное, таинственное, основанное на легендах. А рос я все - таки в интеллектуальной среде. И дедушка мой собирал библиотеку, и папа мой тоже, и старший брат, а потом уже и я сам. Наш дом всегда был полон людей, и на этих посиделках присутствовали дети, и нам, малышам, можно было послушать множество разнообразных легенд, историй, даже страшилок, мол, вот там есть руины, и в них живет какой-то призрак. Так постепенно рождался запретный плод. А запретный плод так притягивает, так интригует! И мы с друзьями, Безусловно же, ходили на те руины. Вот с этого все и начиналось…
Потом уже, когда приехал в город, когда окончательно повзрослел, стал много путешествовать, и у меня, как в принципе это бывает у любого нормального любопытного человека, во время путешествий каждый раз возникал интерес к тому или иному новому архитектурному объекту, который попадался на моем пути. Тем более я обращал на него внимание и как художник, график.
Архитектура, ее пластика, они же графические сами по себе. И мне очень хотелось создавать что-то похожее на ватмане. Перышком что-то там прорисовывал... и все это незаметно затягивало.
А с течением времени это уже стало какой-то естественной постоянной потребностью-поехать именно туда, где я еще не был, где чего-то еще не видел. Я стал целенаправленно делать фотоархивы. Причем снимал я не только архитектуру, но и природные необычные объекты (старые дубы, камни-валуны и др). Кстати, фотографии мне очень помогали и как художнику во время берлоги (я так называю зимнее время, когда ты зарываешься в свою мастерскую, как в берлоге, выводишь проектором на экран любое изображение храма и работаешь). Это было удобно и классно. Хотя, честно говоря, я к фотографии отношусь как к особой хитрости. Камера никогда не заменит натуру. Поэтому художники и не сидят на месте, активно выезжают на пленэр.
Возвращаясь же к вопросу собственно о путешествии, то с течением времени приходило понимание необходимости что-то знать о том или ином объекте, прежде чем к нему ехать. Знать историю его возникновения, историю жизни, упадка, возрождения. Это заставило меня завести свою библиотеку (может, самыми ценными в этом смысле я считаю книги Анатолия Тарасовича Федорука), рыться в букинистических магазинах, самому перелопачивать архивы. Это все я делал для того, чтобы быть подготовленным, приезжая к объекту, чтобы по-настоящему его увидеть.
И сегодня я, действительно, могу однозначно сказать, что в Беларуси не осталось ни одного уголка, где бы я не был, где бы я не фотографировал. Что-то, правда, я, может, и недофата-графировал. И буду еще снимать эти места. Например, если города взять, так это Гродно, Витебск, Могилёв... А что касается таких локальных объектов, то я поснимал бы еще, например, усадьбу Огинских в Залесье, ведь в свое время я фотографировал ее в руинах. А сегодня там уже " лоск и блеск”. Значит, надо сейчас ехать и снимать " лоск и блеск”.
Когда ты сталкиваешься с восстановленным объектом и видишь там, скажем, современную штукатурку, а кое-где и вообще сайдинг на объекте 18 века или середины 19 века... это просто кощунство, я считаю. И такие примеры есть.
G G6⟫, Савейки. Усадебный дом Новицких. 1850 год.
Наши знаменитые восстановленные... G181..., ... G129 ... ... если говорить совсем однозначно, то то, что сделали там, меня больше не устраивает, чем устраивает. Но ведь мы только учимся всему этому, а учиться никогда не стыдно. Если бы нам сегодня сказали, что мы все умеем, это была бы глупость. И мой упрек относительно мира и Несвижа не категоричен, не сплошен. Мне нравится высказывание Высоцкого в этом смысле. Когда он был в Америке, буржуи-американцы задали ему вопрос, зная его биографию, характер, взгляды: “а вы что, действительно против советской власти?"На что Высоцкий им просто гениально ответил:" я не против. Я просто хочу быть еще лучше"” И на этом закончились все интервью с ним ... то же и здесь. Я ни в коем случае не хочу ворчать, мол, все плохо сделано. Просто нужно учиться и ошибки признавать. А если мы признаем ошибки, то что мы делаем? Исправляем их. Это как обычная школьная практика-работа над ошибками. Но прекрасно уже то, что мы идем по этой дороге…
Ситуация с кревским замком — и смех и грех. Вот как-то прошла информация, мол, там кончились камни, и теперь надо всей страной собирать их и туда возить. Кто-то собрал прицеп камней. И я по весне туда поеду: сколько в багажник камней влезет, столько и привезу. Но дело не в этом. Мне просто не понятно, почему так получилось, что мы всей страной должны собирать камни? Есть, безусловно, метафора о времени, когда нужно собирать камни. И такое время действительно наступило. Но ведь в реальности этих камней должно было в Крево с самого начала лежать выше тех замковых стен!
На основе своих путешествий я реализовал проект”200 уникальных туристических маршрутов по моей Беларуси". Каждый маршрут включает в себя 9-10 точек, рассчитанных на день или на два дня. Эти маршруты уже опробованы, люди ездят, потом звонят…
G G2⟫, Наднеман. Дворец Наркевичей-Иодко. 1788 год.
У меня часто спрашивают, какой регион Все-таки самый интересный в плане архитектуры? Я отвечаю однозначно, что Гродненщина - по насыщенности, по количеству архитектурных памятников. Там они отреставрированы, восстановлены, имеют хороший уход и даже если в упадке немного, зато территория вокруг в цветах, вся убрана ... за Гродненщиной я поставил бы Брестчину, особенно ту, что под Барановичами. Потом Минщину, затем Витебщину, которая особенно интересна своим окружением, рельефом, множеством больших и маленьких озер, рек. И люди там необычные, это просто сказка какая-то. Ну и замыкают мой рейтинг Могилевщина и Гомельщина. Особенно те районы, что граничат с Россией. Они очень повреждены. Там совсем мало осталось архитектуры, а, с другой стороны, там очень много руин, что для меня тоже интересно. Руины могут иногда говорить гораздо больше, чем восстановленные объекты.
Как-то ко мне обратилась моя знакомая Маргарита Арнольдовна Гоголева. Она переехала жить и работать в Германию и попросила меня, чтобы я показал ее немецким друзьям какой-то необычный маршрут по Беларуси, чтобы я показал им нашу страну с необычной стороны. Мир и G G129 яны они раньше уже видели, и им хотелось какой-то такой белорусской экзотики, что ли. И я показал им. Сначала-восстановленное Залесье, как пример того, в каком направлении в плане восстановления наших локальных памятников мы работаем, потом-G G63 як, как небольшое, компактное местечко со своей неповторимой историей (конечно же, и про Сморгонскую медвежью академию им рассказывал), потом — Солы с уникальной архитектурой. Предпоследней и последней точками в том маршруте были G G160 і и G G63.. Но еще до G G160⟫ я решил ввезти гостей в Новоспаск-это между Сморгонью и Крево. Там некогда был огромный униатский храм, сегодня он в руинах. Маргарита мне накануне еще говорила “ " а, может, не стоит им показывать те руины?“На что я ей: "А давай покажем! Посмотрим, как они будут реагировать"” Надо было видеть, в какое восхищение привели немцев те руины, как они там ходили туда-сюда, трогали их руками, фотографировались, заваливали меня вопросами что и как. Им было интересно буквально все! Руины их больше всего заинтересовали в том путешественнике, потому что это-аутентика, настоящее... а между прочим среди тех немцев был и архитектор. Вот тебе и руины…
G G10⟫, Кривошин. Церковь Покровская. 1740 год.
Какая она, наша Беларусь, больше? Православная? Католическая? Готическая? Приземистая? У нас есть все: и возвышенные готические католические храмы, и приземистые типовые православные церкви, так называемые Муравьевки, кстати, уникальный пример типового строительства культовых объектов. Хотя наши зодчие все-таки пытались внести что-то свое в эти типовые церквушки: или окошко где-то сделать по-своему, или какую-то башенку, колокольчик поставить…
А вообще, наша Беларусь когда-то была очень разнообразной и многогранной. Я вспоминаю свое детство в мире. У меня друзья были и поляки, и татары, и евреи, и немцы даже. Белорусы, русские, украинцы — само собой разумеется. Я видел их культуру. Мне, например, очень нравилась еврейская культура, потому что евреи постоянно шутили, смеялись, какие-то анекдоты рассказывали. Мне просто нравилось, что они веселые люди ... уже потом, повзрослев, я серьезно задумался: это же столько надо было всего перенести и умудриться остаться веселыми, сочинять анекдоты в первую очередь о себе и рассказывать их всем.
Невозможно даже представить, насколько разнообразна наша Беларусь. Это надо видеть. Чаще всего мы как-то поверхностно на все смотрим. Приедем в определенный поселок, посмотрим, что стоит церковь православная. Ну, стоит себе и стоит, а если еще на въезде увидим православный крест, то вообще закрываем для себя вопрос насчет этого поселка: все понятно, православный. Но стоит только копнуть глубже, и выясняется, что напротив церкви стоял некогда костел необычайной красоты. А вот там, Далее, находится познавательная еврейская застройка. А еще дальше была татарская улица, которая так и называлась-Татарская, так как была заселена татарами. И тогда мы спрашиваем: Как же они уживались на одном клочке земли все вместе? Мы даже сегодня этому удивляемся, потому что на самом деле интересно-эта толерантность, это переплетение... конечно, в каком-то смысле и евреи были отдельно, и татары, и поляки, и белорусы. Но все равно они жили так тесно, так хорошо и так мирно, что если даже и ссорились, то только из-за границы. Так же и белорус с белорусом мог поссориться из-за границы! Но никогда они не ссорились из-за того, что, мол, я белорус, а ты еврей или поляк, поэтому ниже меня. Конечно, были и погромы, никто не спорит, но эти погромы, мне кажется, случались только тогда, когда в жизнь людей вмешивалась политика. А на самом деле, люди разных национальностей и разных вероисповеданий жили на нашей земле мирно, они были как шестеренки в единых часах.
Приедем в определенный поселок, посмотрим, что стоит церковь православная. Ну, стоит себе и стоит, а если еще на въезде увидим православный крест, то вообще закрываем для себя вопрос насчет этого поселка: все понятно, православный. Но стоит только копнуть глубже, и выясняется, что напротив церкви стоял некогда костел необычайной красоты. А вот там, Далее, находится познавательная еврейская застройка. А еще дальше была татарская улица, которая так и называлась-Татарская, так как была заселена татарами. И тогда мы спрашиваем: Как же они уживались на одном клочке земли все вместе? Мы даже сегодня этому удивляемся, потому что на самом деле интересно-эта толерантность, это переплетение... конечно, в каком-то смысле и евреи были отдельно, и татары, и поляки, и белорусы. Но все равно они жили так тесно, так хорошо и так мирно, что если даже и ссорились, то только из-за границы. Так же и белорус с белорусом мог поссориться из-за границы! Но никогда они не ссорились из-за того, что, мол, я белорус, а ты еврей или поляк, поэтому ниже меня. Конечно, были и погромы, никто не спорит, но эти погромы, мне кажется, случались только тогда, когда в жизнь людей вмешивалась политика. А на самом деле, люди разных национальностей и разных вероисповеданий жили на нашей земле мирно, они были как шестеренки в единых часах.
Какой самый уникальный экспонат в моем частном этнографическом музее? Очень трудно ответить на этот вопрос. Но, видимо, это все-таки ветряная мельница. Самая маленькая ветряная мельница в Беларуси, метр двадцать на метр двадцать и высотой около трех метров. Он даже имеет официальный статус самого маленького. Стоит на площадке напротив музея. Он в рабочем состоянии. Я привез его из деревни Микицк Дрогичинского района. Это действительно уникальный экспонат, хотя до войны и даже после войны у нас было очень много таких маленьких ветряных мельниц. Они могли обслуживать только одно или два хозяйства, в то время, как большие ветряки в четыре этажа могли работать и на 5, и на 10 хозяйств, а то и на целый региончик. Почему они были такие большие? Да потому, что, во-первых, существовало очень много деревень, а во-вторых, деревни были не такие, как сейчас. Это сегодня мы не удивляемся, когда в деревне живут три человека, а раньше они могли насчитывать и полторы тысячи жителей. И семьи были не такие, как сейчас. Тогда это были отец с матерью, дед и баба, а еще, скажем, 16 детей. А еще могли жить вместе и дяди, тети со своими детьми. Вот что такое была семья.
G G10⟫, Свирь. Костел Святого Николая. 1649 год.
А тот ветрочок, который я купил, был сделан до 1936 года. Перед войной он уже работал, и во время войны тоже, естественно, на немцев, которые даже охрану у него поставили, так как это был тогда стратегический объект, хлеб. Хозяюшка, у которой я покупал эту мельницу, говорила, что ее строил ее свекор. Конечно, когда я его перевез в музей, разобрал, то он посыпался весь. Но я перед этим все тщательно обмерил, с рулеткой побегал, сфотографировал. И все в конце концов восстановил, даже сорта древесины, из которых были сделаны те или иные части. А там много сортов: поворотная платформа снизу-дуб, элементы трения и сопротивления — как ни странно, береза (так как считается ветхой породой), а еще сосна, ель, осина…
На этой мельнице можно делать муку разного помола. Крупного, круподерки-для скота, мелкого-для хлеба. Чем глубже я изучал механизмы этого ветряка, тем больше удивлялся: а ведь это сделали предки наши темные. "Темные", естественно, в кавычках.
Кроме того, что я путешествую, снимаю, рисую, я же еще и легенды собираю. Легенды из уст людей, с которыми знакомлюсь, разговариваю. Это легенды, Скажем так, местного сорта, те, что родились в конкретной деревне или на конкретном хуторе. И таких легенд у меня сегодня более 100.
Самая дряхлая руина может пожить еще 100 лет, если ее не трогать и если ее не спихивать в карьер. А вот человек, он уйдет, буквально завтра уйдет, и то, что он недорогосказал нам, так и останется потерянной бесценной ценностью.
Во время экскурсии по выставке “силуэты наследия”.
Вот, например, одна такая легенда - про дубовый бочонок из Канады. 20-30 - е годы были одним из отличительных периодов в жизни жителей Западной Беларуси, когда они активно ездили на заработки за океан. И в одиночку, и целыми артелями-по-разному. И вот человек из одной деревни поехал туда с друзьями-строителями целой бригадой зарабатывать деньги. Возвращались, естественно, богатыми. Кроме денег, они везли еще и добро разное-ткань, посуду, одежду, обувь. И, безусловно, когда эти уже богатые люди возвращались оттуда, на наших дорогах появлялись те, кто хотел отобрать привезенное. Бандиты, одним словом. Это, кстати, очень интересная страница из жизни белорусов, но о ней почему-то не пишут, не снимают фильмов. И вот наш герой, оставивший на родине жену и троих детей, вез оттуда, из Канады, бочонок, может, из-под пороха, может, из — под рома, полненький различных сладостей-конфет, шоколадок, леденцов... нашего героя выбрали старшим в обозе. Когда они уже почти добрались домой, то решили остановиться в местечке на ярмарке. И как раз тогда на ту ярмарку приехала жена нашего героя со своим отцом что-то продавать. Они встретились там с нашим героем. Свекор сказал ему:”Поехали домой вместе". Но тот не мог сразу поехать, так как был старший в обозе и должен был развезти людей по деревням. Он только сказал перед прощанием:”я сначала всех развезу, а вечером приеду домой". И, обняв свою жену, снял со своей воза бочонок, передал ее “ " можете дома открыть этот бочонок и угостить детей. Пусть они встречают меня дома уже с конфетами"” И они поехали. Наш герой так и не вернулся домой тем вечером. Зато утром появился жандарм и сказал, что, когда мужчина развез половину друзей и обоз стал совсем маленький, на них напали бандюки, всех убили и все добро забрали, ничего на дороге не осталось, только мертвые тела. Жандарм попросил, чтобы родня на подводе приехала на то место и забрала тело нашего героя. Вот видите, какая судьба ... бочонок со сладостями передал детям, а сам не вернулся. Эту историю мне рассказала внучка того человека, теперь, конечно, уже глубокая бабушка. Она мне показала и тот бочонок. Сейчас она в моем музее. А случай тот случился недалеко от Ишкольди.
Есть у меня и веселые истории. Одна из них связана с немецкой гармошкой “Тоска”. Когда наши солдаты возвращались из побежденной Германии после войны, навезли сюда очень много тех “Тосак”. Это такой небольшой гармошка, но, несмотря на маленький размер, на нем можно было очень легко мелодии подбирать. И люди радовались, что привозили эти "тоски", ведь своих гармошек почти не было, а жизнь начинала возрождаться, и свадьбы начались, и Кристины. Конечно, гармонистов приглашали на праздники. Но играли они только до третьего стакана. Почему только к третьей? Местные люди мне ответили. Потому, что когда люди выпивали третий стакан, то вспоминали все, и начиналось: “откуда у тебя эта "Тоска"” И ты играешь здесь на фашистской “тоске”? Ах, ты фашист проклятый!"И тогда нередко приходила беда. Эту "Тоску" вырывали из рук гармониста, топтали ногами, а потом и самого гармониста избивали на горькое яблоко. В конце концов у нас этих” Тосак " почти не осталось. Я, например, видел только одну в Заславле. Ну и у меня в музее тоже есть. Такая страшненькая, потрескавшаяся... один гармонист, которого тоже побили из-за гармоники, все-таки спас инструмент. Когда уходил со свадьбы весь разбитый, взял ее, тоже всю разбитую, с собой. Забросил сразу же на чердак, и так она пролежала там до наших дней. Когда он, уже совсем старенький дедушка, мне показал эту "Тоску" , еще очень долго удивлялся “ " и это экспонат для твоего музея?"А там, действительно, и корпус разломан, и мех порван, и ремень оторван ... "ничего, — сказал ему, - постараюсь восстановить".
Николай Чемер.
Фото автора, Владимира Цвирко и из архива Президентской библиотеки Беларуси.