Давно искал два одинаковых колеса от коляски, чтобы смастерить люстру в самую большую комнату моего дома. И вот однажды, когда проезжал через одну деревню, краем глаза заметил на дворе старые лестницы на деревянном ходу. Правда, задняя ось осталась только с одним колесом. Видимо, стремянами давно уже не пользовались. Как только я остановился, мне навстречу вышел хозяин дома, сердечно распахнул калитки и пригласил зайти. Присели на узенькую лавочку, вкопанную у забора под старым кустом жасмина. Разговорились. Объяснил, почему заинтересовался стремянками, точнее, их колесами, рассказал, что хочу смастерить из них люстры.
- Ты правда хочешь сделать из них люстру? - глядя в глаза, спросил мой собеседник.
Я, даже немного растерявшись, заверил, что это действительно так.
- Просто многие, когда заполучат что – то-продают, - сказал хозяин дома. Он задумался, потом молча встал и, махнув рукой, пригласил меня за собой в дом.
Вошли в просторные сени с небольшим окошком. По приставной лестнице хозяин поднялся в чердак и предоставил мне оттуда пару небольших деревянных кругов, сделанных очень художественно. Мы вернулись на улицу и снова сели на лавочку.
- Колеса от тех дробей, - продолжая прерванный разговор, произнес он, - изношенные и прогнившие в паре мест. А эти... Думаю, тебе будет интересно узнать, откуда они у меня. Расскажу…
Так вот. Смастерил их мой дед Никифор. Известен он был Стельмах – мастер по изготовлению колес. Очень сложное ремесло, надо сказать. Заказал ему колеса для коломожки хозяин фольварка, что неподалеку деревни был. Задаток выплатил. Это было как раз перед страшным тридцать седьмым. Увезли хозяина фольварка большевистские прихвостни на черном воронке. А был он человеком образованным и прилежным. Жители деревни у него за сезон могли столько заработать, что в достатке и с питанием всей семьей на жару всю зиму просиживали.
Шли годы, а хозяин фольварка не возвращался. И дед мой отложил козлы коломожки да эти два готовых колеса и строго наказал их не трогать и не пользовать. А вдруг заказчик вернется, деньги так вперед заплачены. Так они в клети до сороковых и пролежали.
А перед самой войной деда не стало. Но, даже умирая, старый Никифор еще раз заповедал своему старшему сыну, отцу моему, значит, колеса беречь. Опять объяснил: мол, если вернется человек, то не стыдно будет за его старика, так как задаток отработал.
Отец мой дело деда продолжил. Вся деревня, да даже не одна, на его колесах и сегодня ездят. Но эти вот, дедовы колеса он так и не тронул. Наказ выполнил. Так они все время в чердаке и были спрятаны. Понимаешь, какими ответственными были люди? Честные которые, порядочные. Сохраняли традиции, деловую честь ... Не то, что сейчас ... - и, немного помолчав, мой собеседник тихо добавил: - Вот не станет меня-умыкнет же их кто, на деньги обменяет…
- А жирандоли-дело хорошее. Ради такого их и подарить не жалко. Светить, значит, в доме будут? Да и путешественникам вроде маяка. А для меня, старика, надежда ... ты об этом напиши ... вдруг родственники того хозяина фольварка узнают и придут, посмотрят на работу рук талантливого старого мастера…
Что можно сказать после таких слов? Я слушал этого человека, чувствуя, что теперь даже больше горжусь нашими предками и уважаю их. Талантливых и трудолюбивых, знавших, что такое достоинство и честь.